Новости

Если вся семья пьет.

 

 И не знаю, кто виноват: я ли сама или Господь меня испытывает, а может, дьявол над нами измывается. Только в жизни моей все наперекосяк.

Вышла я замуж за того, кого мне нашли родители, ведь раньше мы своих родителей почитали.

Муж мой был, слава Богу, неплохой человек. Не пил и самокрутками не смолил. Жить бы нам с ним в миру и радости, но только если в одном хорошо, то в другом обязательно худо.

Рожала я деточек, а они, не дожив до годика, все умерли. Семерых детей схоронила. В семнадцать вышла замуж, каждый год рожала, хоронила, горевала, как собака, выла и каталась по полу после каждых похорон и стала я к двадцати пяти годам белая как лунь от седины. В двадцать шесть родила дочь. Тряслась за нее до года, по часу в сутки спала, думала, умом помешаюсь, все беду ждала, ведь как год ребенку, так гроб в доме. С рук ее не спускала. Однажды пошла я за молоком к соседке, а она мне отказала, сказав, что корова заболела.

Пошла я на рынок, доченьку с рук не спускаю, а она уже словечко говорит, умненькая и ласковая такая. Иду, а она меня ладошками по щекам гладит.

На рынке я купила молока и домой возвращаюсь. Смотрю: сидит дед, мне рукой машет. Я подошла и спросила

— Чего тебе, дедушка?

А он говорит:

— Дай глоточек молочка.

Я отлила молока в его кружку. Выпил дедушка молоко и говорит:

— А ты знаешь, что ребенок не жилец?

Я заплакала, а он утешает:

— Не плачь, это ведь у тебя восьмая, а девятый ребенок у тебя жить будет, только пьянствовать больно станет.

Я еще пуще стала плакать, говорю:

— Если Маша умрет, то в тот же день себя порешу. Не хочу больше жить, устала. Не нужен мне девятый ребенок, я эту девочку так люблю, что себя на сто кусков дам за нее изрезать.

А потом опомятовалась, думаю: откуда дед мог узнать, что это у меня восьмой ребенок? А дед будто услыхал мои мысли, говорит, как отвечает:

— Вот откуда я знаю. Я ведь ведьмак, все могу, что только хочешь. Чую зверей и врагов за сто верстов распознаю. Долго на одном месте не живу. Люди начинают меня бояться, а где страх, там и ненависть. Я многим помогал. Хочешь, я и тебе помогу. Через мертвых твоих выйду к нужным духам и закляну их сильным словом, чтобы душу твоей дочери оставили взамен следующего ребенка. Только тогда судьба следующего достанется твоей Марии.

Как сказал он «Мария», у меня аж зубы застучали, я ведь имя ему не сказала. Вцепилась я в деда и говорю:

— Святой человек! Вон на тебе крест, ради этого креста прошу тебя, оставь мне дочушку, хоть бы какая она потом ни была, хоть и пьяница, лишь бы жива была. Не могу я больше детям своим ручки на груди в гробу складывать. Ты бы только знал, как это страшно!

Дед сказал:

— Посиди, помолчи, дай я чуток обмозгую.

Я сидела и терпеливо ждала.

Потом он мне говорит:

Нескладно как-то получается. Сейчас я помогу. Будешь ты радоваться, что она живет, а потом, когда она вырастет да пьянкой тебя изводить станет, сама будешь ей смерть у Бога вымаливать. Нет, давай, девка, оставим судьбу как она есть. Не стану я ее от недолголетия отмаливать. Дождись ты девятого дитя, и пусть все будет, как будет!

Но глядя на свою уснувшую Машеньку, я не могла смириться с мыслью, что она умрет и я ее должна буду в маленький гробик уложить. В общем, умолила я, уговорила этого деда. Обещал он мне, что Маша моя жить будет, и сдержал свое слово. Не было счастливей матери, чем я. Не было, наверное, ласковей матери. Лелеяла я ее и баловала. Позволялось ей все, что она хотела. Не было запрета ей ни в чем, и она привыкла поступать, как ей заблагорассудится.

Помню, как моя дочь в пятнадцать лет впервые пришла пьяная в стельку. Вошла в комнату и упала.

Утром я ей стала выговаривать, а она:

— Заткнись, хочу и пью. Будешь меня пилить, уйду вовсе из дома!

С этого дня не видела я ее трезвой. Нашла она себе где-то мужика, такого же, как и она, пьяницу, и стали они на пару пить и меня бить.

Однажды встала я на колени, руку подняла для креста, хотела у Бога для нее смерти попросить, чтоб она себя не позорила и меня не терзала.

Смотрю, сбоку от меня кто-то стоит. Я голову повернула и ахнула. Стоит рядом тот дед, но во

всем белом. Слышу его, но он говорит невнятно, вроде посох по комнате шебуршит:

— Помнишь, я тебе предрекал, что будешь ты сама своему ребенку смерти просить. Не послушалась ты меня, теперь мне грехом больше и ты в маяте. Знай, как только ты попросишь смерти для того, кто отчитан от недолголетия, в тот же миг умрет его душа и ангел-хранитель отойдет от него.

Не знаю зачем, но я его спросила, может, от страха ляпнула:

— А ты что же, все еще живой, что ли?

Дед головой медленно так помотал и говорит:

— Нет, но дух мой иногда ходит, так как я непростого был племени и перед смертушкой себя заговорил. Есть такая молитва: «Тело тленно, дух свободен». Кто ту молитву знает, тот свое тело в нее до смертушки пеленает и после смерти может являться живым.

Я прикрыла глаза и вслух говорю:

— Нет, конечно, нет, это я от горя помешалась. Не может такого быть, это просто моя память о нем мне напомнила!

Сижу на полу, а глаза не открываю — боюсь. Тогда он мне по спине ладонью провел и говорит:

— А я тебе докажу. Через четыре месяца у тебя внук будет, Андрей. Он также пить будет, в своих родителей уродится. День ангела его шестнадцатого февраля.

И тихо стало. Я обернулась — никого. Сама себя убеждаю, что все мне пригрезилось. Но вечером все же у дочери спросила:

Маша, ты часом не беременна?

— Часом нет, а вот пять месяцев точно есть! Скоро бабкой будешь. Ты рада? — ответила пьяная дочь.

Шестнадцатого числа появился на свет мой первый внук, родители назвали его Андреем.

Пишу вам потому, что вся семья спивается, в доме что творится — не описать. Внук пьет и матерится, дерутся до крови. Я помню дедовы слова и смерти дочери не прошу. Какая ни есть, а дочь ведь».

 

В семье все перестали пить, но с большим и тяжелым трудом. Подобных писем я получаю много. Хочу напомнить всем, нельзя поминать усопших алкоголем, иначе в роду будут пьяницы. Старайтесь как можно меньше устраивать дома застольев. Пожайлуста, думайте о будущем Ваших детей, внуков и правнуков.

 

Нет комментариев

Добавить комментарий