Новости

Не предавайте ближнего своего (О грехах наших).



Не предавайте ближнего своего (О грехах наших).

Господь Бог наш учил нас добру и оставил нам на все времена заповеди Свои. Среди всех существующих людских грехов страдания Бога начались с греха предательства, и предал Его тот, кого Он считал восприемником веры Своей, товарищем и учеником. Зная, что Его предадут, Господь во время последней вечери (ужина), когда диавол уже вложил в сердце Иуде Искариоту предать Его, сказал Своим ученикам: «Едящий хлеб со Мной уже поднял на Меня пяту свою. Истинно говорю вам один из вас предаст Меня». Тогда ученики Его, озираясь друг на друга, недоумевающе тихо спрашивали: «О ком Он говорит?» Иисус отвечал: «Тот, кому Я, обмакнув, кусок хлеба подам», — и, обмакнув его, подал Иуде Искариоту.

Всякий раз, когда бабушка читала это место в Евангелии, у нее на глазах были слезы, она очень любила Бога и учила этому меня. Бабушка всегда говорила: Самый отвратительный грех — это предательство. Даже воровство можно оправдать голодом, нуждой или глупостью. Но предать человека — это повторить Иудин грех, гадок этот грех и противен.

Помню, как к бабушке пришла соседка с соседней улицы, пришла попросить помощи, заболела у нее дочь. И бабушка ей сказала: Дочь вылечу, но не ради тебя, а Христа ради. Живешь ты как Иуда среди людей, пишешь на них доносы, из-за тебя в 39-м году сколько людей село в тюрьму! Вот и расплачивается за твои грехи твое дитя! Всех ты перехоронила, и последнего хочет смерть забрать, а все это потому, что слезоньки людские — не вода, рано или поздно они тебе отольются. Нет большего греха, чем предать ближнего своего, ни за оклад, ни за премию, ни за награду. Жить твоя дочь будет, я ее отмолю, а уж как Господь примет и на суде Своем, не обессудь, ведь и Он пострадал от предательства того, кому Он на Тайной вечери ноги обмыл.

И действительно, не раз убеждаюсь на явных примерах: кто предавал себе подобного (пусть даже и по долгу службы), всегда заканчивал свою жизнь горько и печально. Дети их несли бремя искупления, они сильно болели и рано умирали. Вот, для примера, одно письмо:

Окончил я государственное заведение с определенными навыками и знаниями, моя работа была связана с наблюдением и прослушкой людей. Понимая, что от результатов моего усердия зависит моя карьера, я делал все, стараясь как мог. Среди тех, кто со мной учился, многие спились или наложили на себя руки. Не каждому под силу  сдавать людей. А я об этом не думал, мне даже нравилось быть в курсе дел тех, за кем я по заданию наблюдал. У меня уже были сын и любимая жена, когда однажды я увидел сон, но сон этот был как явь — будто сижу я на том же месте, где обычно сидел на лекциях, и предо мной сидит мой друг Алексей. 

Приглядевшись, я увидел, что у него на шее оборванная веревочная петля, а из-под петли виден фиолетовый след. Заметив, что я гляжу ему на шею, Алешка дотронулся до нее рукой и сказал: Это я вчера задавился, и теперь поправу вошел в состав армии Иуды, там нам с тобой место, ведь сколько мы, предавая, сгубили людей, тех, кто и сам не без греха. Ты, Витька, скоро тоже начнешь платить по счетам — сына своего потеряешь, а потом заболеешь и помрешь. Бог ведь все прощает, но не Иудиных слуг...

При этих словах я и очнулся. Так мне стало неприятно, будто действительно говорил с покойником. Я стал рыться в телефонной книжке и нашел адрес и телефон Алексея. Когда я дозвонился до его квартиры, то его мама Софья Алексеевна, рыдая, сказала, что Алешка вчера вечером задавился, не оставив записки. До сих пор не могу передать словами ужаса, который испытал в тот момент. Как мог мне присниться этот сон, ведь я не знал, что он умер, а видел его в петле. А еще его слова о моем сыне, ведь это так страшно, неужели он должен мои грехи искупать. Я стал звонить сыну каждый час и надоедать ему вопросами: где он, с кем он и почему до сих пор не дома? Сын, естественно, злился и не мог понять, с какой стати я надоедаю ему своей заботой, а я не мог рассказать про сон, так как выглядело бы это смешно и глупо. Через месяц мой Миша погиб, и я теперь во всем обвиняю себя. Я уволился со службы и поехал по монастырям, пытаюсь замолить грехи, которых у меня очень много. В одном монастыре я разговаривал с настоятелем, и он сказал: Нет большего греха, чем Иудин грех. Я очень страдаю, раскаиваюсь и прошу напечатать мое письмо, пусть оно будет моею исповедью пред всем народом, и, может быть, тогда меня простит Бог.

Нет комментариев

Добавить комментарий